1938—1991
Представитель неофициального советского искусства семидесятых-пятидесятых гг.. Участник культовых выставок на ВДНХ в павильоне «Пчеловодство» и «Дом культуры» (1975), на Малой Грузинской, 28 (1977). В 1972 году в кафе «Синяя птица» состоялась первая и единственная персональная выставка художника в СССР. В 2003 году выставка Беленка прошла в штабе ООН в Нью-Йорке, США. С иронией называл свое творчество «паническим реализмом»: работы содержат мотивы космической катастрофы, где полу-абстрактные динамичные формы, выполнение ташиским мазком, «возвышаются» над крошечными вырезанными из газет и журналов фигурками людей, потерянными в нечеловеческом пространстве.
Работы Петра Беленка находятся в Jane Voorhees Zimmerli Art Museum at Rutgers University (Нью-Брансуик. Нью-Джерси. США), Kolodzei Art Foundation (Нью-Джерси. США), Государственном музее изобразительных искусств им. А. С. Пушкина, Государственной Третьяковской галерее, Московском музее современного искусства, Государственном Русском музее и других собраниях. ...
Произведения Петра Беленка похожи на пророчество. Будущее уже наступило и явлено зрителю в своей тревожной, манящей и пугающей реальности. Сила стихий властвует в мире. Люди — лишь песчинки в пришедшем в движение универсуме. Провидческий дар художника, быть может, не случаен. Он родился в украинском селе Корогод, расположенном в 15 километрах от города Чернобыль: после аварии на ЧАЭС в 1986 году оно попало в зону радиационного заражения. Свою творческую биографию Беленок начинал как скульптор в городе Ровно и имел все перспективы для успешной карьеры в рамках системы официального искусства. Но в неполные 30 лет он променял этот путь на жизнь художника-нонконформиста, перебравшись в конце 1960-х годов в Москву и обратившись к созданию «живописных видений будущего».
Собственный стиль Пётр Беленок называл «паническим реализмом», вкладывая в эту характеристику некоторую долю самоиронии (но лишь отчасти). В его новом, приводящем в трепет мире люди замирают от ужаса, убегают, падают с высот или устремляются вверх, подхваченные силами стихий. Показ работ в мастерской Беленок иногда сопровождал звучанием произведений своего любимого польского композитора Кшиштофа Пендерецкого. Сочетание провидческих визуальных образов и музыки, полной экспрессии, производило на зрителей ошеломляющий эффект.
В разное время современники художника трактовали работы по-разному: в 1960–1970-х видели связь с научной фантастикой и популярной тогда темой освоения космоса, ближе к 1980-м чаще отмечали в них соответствие напряженным настроениям тех лет, а затем и тревожное предчувствие чернобыльской катастрофы и распада СССР. Но эпохи уходят, а произведения искусства остаются, и сегодня мы видим в этих работах что-то иное, актуальное или вневременное. В работах Петра Беленка сюжет всегда остается открытым, загадочным. Художник помещает героев в бескрайние пространства, в которых поэтически и фантастически происходят абстрактные катастрофы. Доминирующий белый цвет подчеркивает ирреальность происходящего — это звенящее пустое пространство, вспышки или пыль от взрывов, следы стремительных падений.
Работа художника над композицией обычно шла в несколько этапов. В журналах — чаще всего спортивной направленности — Беленок находил фотоматериал для будущих работ. На оргалите или большом картоне намечалось место действия, куда с помощью коллажных вклеек помещались герои. Завершающим аккордом была живописная доработка поверхности тонкими касаниями кисти или, напротив, набрызгами и потеками краски.
Творчество Петра Беленка в конце 1960-х по 1970-е годы было выражением новой визуальной эстетики, связанной со стратегией фото- и гиперреализма. В этой сфере он был подлинным новатором. Работы Беленка репродуцировались в западных изданиях и в каталогах выставок, о нем писали как об оригинальном художнике, остро современном, с трагическим мироощущением. Замеченный на Западе, еще в 1970-х он несколько раз получал приглашения уехать для работы за границу — в Европу и США, но предпочел остаться. Vladey
Без названия 1976. Бумага фольгированная, акрил, нефть, бумага, коллаж. 60.5×48.5
Государственный Русский музей, Санкт-Петербург